Землетрясение в Алматы: какие дома выживут при 9 баллах

Землетрясение в Алматы и вопрос о том, какие дома выживут — это не абстрактная тема. В этом видео я разбираю разговор с архитектором Сергеем Глебовым, который с 1971 года проектирует и строит в Алматы, участвовал в создании сейсмостойких конструкций и лично присутствовал на испытаниях зданий при нагрузке до 7,5–8 баллов. Он рассказал мне то, что не говорят в рекламе новых ЖК: какие дома реально держат удар, почему советские панельки до сих пор надёжнее большинства новостроек, и что происходит с городом, когда бизнес важнее безопасности.

⚠️ Актуальность: Ролик снят в феврале 2026 года. Ситуация с проверками строительства и состоянием жилого фонда в Алматы меняется — перед принятием решений о покупке или ремонте жилья сверьтесь с актуальными данными городских служб и КазНИИСА.

Кто такой Сергей Глебов и почему я его позвал

Сергей Глебов — архитектор. Первый раз взял карандаш и линейку в 1971 году. До сих пор проектирует и строит. Мы с ним соседи, и я не раз видел его интервью о сейсмостойкости.

Он не просто теоретик. Глебов был районным архитектором Советского района Алматы. Участвовал в проектировании каскада бассейнов у оперного театра — ещё до армии, студентом. Работал в среде сейсмостойкого строительства, общался с конструкторами КазНИИСА.

Я пригласил его в подкаст именно потому, что он видел город изнутри — как он строился, по каким нормам, и что с ним стало за последние 30 лет. Это не экспертное мнение из интернета. Это человек, который ходит по улицам и смотрит на дома своими глазами.

Разговор получился жёстким. Местами неудобным. Но именно такие разговоры нужны, когда речь идёт о жизни людей.

Почему советские панельки — лучшее, что есть в Алматы

Первый вопрос, который я задал Глебову: правда ли, что советские панельные дома — самые устойчивые в Алматы? Он подтвердил. Но объяснил, почему это так.

Над этими домами работали не только алматинские архитекторы. Это была сеть проектных институтов в сейсмических районах — от Ленинграда до Владивостока. Каждый институт дополнял конструкцию своими инженерными решениями под местные условия. Это была системная работа, а не точечный проект.

Глебов показывает студентам простой пример. Берёт картонную коробку из-под вина. Закрывает крышками. Просит встать на неё — человек проваливается. Потом открывает коробку, ставит внутрь сетку-разделитель для бутылок. Снова просит встать — человек стоит. «Вот это и есть панельный дом», — говорит он. Сетка — это диафрагмы жёсткости. Именно они держат конструкцию.

Панельный дом весь состоит из диафрагм жёсткости. Это его главное преимущество перед современными каркасными домами, где диафрагм либо нет вообще, либо их имитируют газоблоками.

В советское время за этими домами следили. Их регулярно осматривали, обходили. Появлялись трещинки — их заделывали. Это была система. За последние 30 лет этого никто не делал. Швы пообваливались, вода затекает, арматура расходится, целостность нарушена.

Рассчитаны эти дома минимум на 70 лет. Но это при условии ухода. Если не ухаживать — уже не 70, а 60, 50, и дальше на уменьшение. Дома строились в 1960–70-е годы. Возьмите 1980-й год, прибавьте 70 — получите 2050-й. Но без ухода этот срок уже сдвинулся к 2040-му, а то и раньше.

При этом Глебов отмечает: кирпичные дома в центре города, которым уже по 100 лет, стоят и ничего с ними не происходит. Они пережили несколько землетрясений. Строились с расчётом на сейсмику: толщина стен 51–64 см — это масса, которая держит. Материал — обожжённый кирпич, нормальный бетон.

Что происходит с новыми домами: каркас без диафрагм

Глебов рассказал мне конкретный случай. Он шёл мимо стройки в нашем районе — там возводили двенадцатиэтажный дом на месте, где по генплану должен был быть детский сад на 320 мест. Остановился, поговорил с человеком в каске.

Спросил: «Каркас поставили, а диафрагма жёсткости где?» Ответ: «Потом. Сейчас привезут газоблоки, соорудим». Это принципиальная ошибка. Диафрагма жёсткости должна быть заармирована вместе с каркасом. Нельзя просто выложить между колоннами стену из газоблоков толщиной 20 сантиметров и назвать это диафрагмой.

Газоблок — это бетон, вспененный газом. С пузырьками. Он тёплый, лёгкий, быстро кладётся. Но это не конструктивный материал для сейсмостойкости. Глебов говорит прямо: через 20–30 лет каждый пузырёк будет лопаться. Неизвестно, какой газ из него будет выходить. Жить в таком доме — вопрос открытый.

Современные каркасные дома строятся быстро. За один сезон — весна, лето — дом вырос. Это привлекательно для застройщика. Но скорость достигается за счёт отказа от конструктивных решений, которые обеспечивают сейсмостойкость.

Глебов также указывает на отсутствие наружных стен в части новых каркасных домов. Он отсылает к фотографиям из Турции после землетрясения: металлокаркас стоит, но у него нет ни одной наружной стены. Всё осыпалось. Потому что в металлокаркасе нельзя сделать бетонную стену — при искажении металла бетонная стена его разорвёт. Поэтому там либо то, что облетает, либо то, что автоматически разрушается.

Пример из Самала: целый фасад в пять этажей рухнул на стоянку. Из пенопласта. Просто от ветра. Без толчка. Без трёх баллов. Вот что такое современная «облицовка химией».

Ещё один маркер: мой тесть разговорился со строителем при переезде. Тот сказал: чтобы просверлить советский дом, нужно два-три сверла. В новых ЖК одним сверлом можно пройти два дома насквозь. Это не метафора — это плотность и качество бетона.

Металлокаркас: каркас выживет, люди — не факт

Я спросил Глебова про металлокаркасные дома. Многие считают их самыми надёжными. Он объяснил, в чём ловушка.

Металлокаркас — крепкий каркас. Это правда. Но металл гнётся. Мы гвозди гнём. Под сейсмическим воздействием металлокаркас будет искажаться. Дом, возможно, не рухнет. Но всё, что внутри — погибнет.

Это будет сумасшедшая вибрация. Облетят все наружные стены — именно потому, что в металлокаркасе нельзя сделать жёсткую бетонную стену. При искажении металла бетон разорвёт каркас. Поэтому стены делают из того, что облетает или разрушается само.

Итог: каркас стоит. Остального нет. Формально — сейсмостойкий. По факту — непригодный для жизни после серьёзного толчка.

Глебов говорит об этом без иронии. Он просто описывает физику процесса. И добавляет: именно такие картины мы видим на фотографиях из Турции после их землетрясения.

Монолит — другое дело. Правильно запроектированный монолитный дом при сильном землетрясении не рассыпается. Он может упасть целиком — но это требует катастрофического воздействия, когда от города вообще ничего не останется. В обычной ситуации он поболтается и устоит. Это технологически сложнее и дольше в строительстве. Но это реальная сейсмостойкость.

Я разбираю это пошагово в своём видео — посмотрите ниже:

Три сейсмостойкие конструкции, которые Глебов строил сам

Глебов рассказал мне о трёх конструкциях, которые он лично проектировал и строил. Это не теория — это практика.

Первая — каменный монолит. Из кирпича выкладываются колодцы, которые потом монолитятся. Дом получается практически монолитным. При этом сразу учитывается теплосбережение и сейсмостойкость. Обшивать пенопластом не нужно — всё рассчитано в кирпиче. Потребности в отоплении практически нулевые. Глебов построил около восьми таких домов для Казахского общества слепых на выезде из города. Потом государство сказало, что больше этим заниматься не будет. Частников никто не заставит. На этом всё и закончилось.

Вторая конструкция — кинематические фундаменты. Дом стоит на особой конструкции, которая при подземных толчках работает как шарнир. При сейсмическом воздействии фундамент двигается, гасит волну, а дом остаётся целым.

Глебов построил первые девятиэтажки с кинематическими фундаментами в Самале. Они единственные такие в городе. Проводили испытания по полной программе — раскачали до 7,5–8 баллов. Стоять наверху было тяжело. После испытания спустились на пятый этаж в прорабскую комнату — там всё в дребезги. Мебель разлетелась. Это показало, насколько сильным было воздействие.

Через три года случилось реальное шестибалльное землетрясение. Глебов приехал через час. Жильцы выходили из дома. На вопрос «как вы?» смотрели удивлённо: «А что случилось? У нас все чашки стоят на полках». Дом сработал.

После этих домов Глебов запроектировал и построил несколько коттеджей в горах на уменьшенных копиях кинематических фундаментов. Они до сих пор стоят. На этом всё закончилось — завод, который производил железобетонные конструкции для этих фундаментов, закрыли. Опалубка распилена. Технология утеряна.

Третья конструкция — несъёмная опалубка. Это австрийская разработка, запатентованная в 1948 или 1949 году. После Второй мировой войны с её помощью восстанавливали всю Европу. Ставишь опалубку сразу с утеплителем, заливаешь бетон, опалубку не снимаешь — она уже является наружной отделкой. Скорость строительства принципиально другая, чем при кладке кирпича или заливке колонн. Глебов добавил дополнительную арматуру под казахстанскую сейсмику — и конструкция стала сейсмостойкой. Но и эта история не получила продолжения.

Что уничтожили за 30 лет: институты, заводы, контроль

В советское время в Алматы работал Центральный научно-исследовательский институт сейсмостойкого строительства. Три огромных корпуса. Рабочая площадь — около 10 000 квадратных метров. Большой коллектив, серьёзный состав специалистов.

Сейчас институт существует — как название. Его выселили в двухэтажное здание площадью около 200 квадратных метров. В бывших корпусах — парикмахерские, женские залы, стоматологии. Это не метафора деградации. Это буквальное описание того, что произошло.

На Джандосова была испытательная станция. Там испытывали новые строительные материалы: вибромашина, прессы, всё необходимое оборудование. Сейчас на её месте парикмахерская.

В советское время существовал ГАЗК — серьёзная контролирующая организация. На стройках ходили каждый день. Следили за всем: почему арматура долго лежит под открытым небом и ржавеет, почему нарушаются нормы. Начальник управления за нарушения нёс моральный ущерб — и это работало.

Сейчас введён мораторий на проверки новых домов. Глебов говорит об этом осторожно — он не хочет лезть в политику. Но смысл понятен: кто как хочет, так и строит. Институт ограничен в правах и возможностях. Бизнесу надо развиваться — не трогайте. А что там завалит 100 человек — ну и ладно, новых родим.

Это не моя оценка. Это то, что мы с Глебовым проговорили в ролике открытым текстом. И это то, что происходит прямо сейчас в городе, который стоит в сейсмоопасной зоне.

Отдельная история — градостроительство. Глебов объяснил, как строился город в советское время. Строился АХБК — Алматинский хлопчатобумажный комбинат. Рядом строились первый, второй, третий, четвёртый микрорайоны — для рабочих. Доступность: перейти дорогу. В каждом микрорайоне по нормам: четыре детских сада, одна школа, торговый центр — всё в пешеходной доступности. Работа, дети, питание. Это была система.

Сейчас завод Кирова как такового нет. В него заведено электричество на треть мощности города, водоснабжение, готовые цеха, железнодорожный путь, связанный с Европой, Азией и Африкой. Предложи бизнесмену выпускать там хотя бы минеральную воду — всё готово, только завези оборудование. Но быстрее появится торговый центр. Для кого жильё? Для кого инфраструктура? Градообразующего фактора нет.

Алматы и воздух: почему мы перегнали Лос-Анджелес

Глебов рассказал мне про Лос-Анджелес. Он смотрел карту: горы, город, океан. Природный фактор — тот же, что у Алматы: горы с одной стороны, равнина с другой. Движение воздуха одинаковое.

В Лос-Анджелесе высотками застроено всего шесть кварталов по размеру алматинских. Остальное — максимум пять этажей и одноэтажные дома. Не потому что денег нет. Потому что думают о том, чтобы город продувался.

Мы перегнали Лос-Анджелес по высотному строительству. Им нас уже не догнать. Они просто хотят дышать.

Глебов объяснил физику. Застроенный квартал около Аль-Фараби высотными домами по площади фасадов равен целому микрорайону. На солнце фасады нагреваются. Нагретый воздух поднимается вверх. С гор идёт холодный воздух вниз. Но горячий воздух от фасадов отбивает его вверх. Холодный воздух не доходит до улиц. Весь смог и тепло стоят внизу.

Старый город — другой. Улицы сделаны перпендикулярно горам. Вверху проходит канал, от него пошли улицы вниз. Это не случайность — это расчёт. Вода уходит, воздух идёт. Вдоль улиц всегда дует. Глебов говорит: они жили на Уэзова, выходили вечером и шли вверх, чуть-чуть наклонившись — так дул ветер. Сейчас этого нет. За последние 8–10 лет вдоль их фасадов практически нет ветра, хотя впереди парк ДНХ.

Я сам снимал дом в горах — там с ветром проблем нет. Спускаешься ниже, к уровню города — уже смог, уже стоит всё. Это не ощущение. Это следствие того, как застроен город.

Президент говорил о том, чтобы не застраивать предгорья. Лос-Анджелес, который постарше Алматы, давно это понял. Ни одной стройки в горах нет — с гор должен идти воздух. У нас пока иначе.

Риски и нюансы: кому это важно прямо сейчас

Если вы выбираете квартиру в Алматы — этот разговор напрямую касается вас. Моя жена при выборе квартиры принципиально не хотела в новый ЖК. Для неё главное — безопасность. Мы смотрели долго. В итоге выбрали советскую девятиэтажку. Глебов подтвердил: это был правильный выбор.

Но советская панелька — не панацея. Если за домом не ухаживали 30 лет, если швы пообваливались, вода затекает, арматура расходится — целостность нарушена. Такой дом уже не тот, каким был. Его нужно обследовать.

Глебов говорит: можно провести испытание каждого сооружения. Не обязательно ставить на крышу машину-сейсмоиспытатель. Есть методы обследования. Но кто этим занимается? Институт сокращён до 200 квадратных метров. Физически всё не осмотреть.

Реклама «9 баллов» на новых ЖК — это маркетинг. Глебов прямо говорит: если бы машину-испытатель поставили на рекламируемый ЖК и дали реальную нагрузку — он бы рухнул. Никто до девяти баллов не рассчитывал ни одну конструкцию. Это нерасчётная нагрузка.

Прогнозировать землетрясение невозможно. Глебов говорит об этом прямо: это совершенно невозможный вопрос. Легенда «раз в 100 лет» — легенда. Если бы это было правдой, у нас уже было бы пять землетрясений. Сейсмическая активность прогнозируется по земному шару в общих чертах — куда сдвинется, туда сдвинется. Конкретную дату не скажет никто.

Глебов признаётся: он походил по всему городу, посмотрел, как всё построено. И думает — лучше бы ничего не было. Это не паника. Это оценка человека, который знает, что стоит за фасадами.

Жильцы советских домов сейчас несут ответственность сами. Государство передало квартиры в частную собственность — значит, вы и ухаживаете. КСК или управляющая компания зачастую не знает конструкций дома. Между авариями нужно звонить в частную контору, которая говорит: «Свободны будем через полторы недели». 30 лет назад начальник управления за такое потерпел бы серьёзный моральный ущерб. Сейчас — никто ни за что не отвечает.

Если вы владелец квартиры в советском доме — осмотрите швы между панелями. Если они пообваливались, если видна вода, если есть трещины — это сигнал. Не ждите, пока кто-то придёт и скажет вам об этом. Не придёт.

5 шагов, которые стоит сделать прямо сейчас

1. Узнайте серию и год постройки вашего дома. Советские панельки 1960–70-х годов — наиболее изученные и надёжные конструкции. Дома 1980-х — прибавьте 70 лет, получите расчётный срок. Без ухода вычтите 10–20 лет.
2. Осмотрите швы между панелями снаружи. Если швы пообваливались, видна арматура, есть следы воды — целостность нарушена. Это влияет на сейсмостойкость напрямую.
3. Не верьте рекламе «9 баллов» на новых ЖК. По словам Глебова, до девяти баллов никто никогда не рассчитывал ни одну конструкцию. Это нерасчётная нагрузка. Это маркетинг.
4. Если выбираете новое жильё — спросите застройщика про диафрагмы жёсткости. Если в ответ услышите про газоблоки между колоннами — это не диафрагма. Диафрагма армируется вместе с каркасом.
5. Если живёте в советской панельке — организуйтесь с соседями и проведите хотя бы визуальное обследование дома. Государство этим не занимается. КСК зачастую не знает конструкций. Это ваша ответственность как собственника.

Коротко: вопросы и ответы

Какие дома в Алматы самые сейсмостойкие? По словам архитектора Сергея Глебова, советские крупнопанельные дома — пятиэтажки и девятиэтажки — остаются наиболее надёжными. Они проектировались сетью институтов в сейсмических районах и содержат диафрагмы жёсткости по всей конструкции. Правильно запроектированный монолитный дом тоже сейсмостоек — он поболтается и устоит.

Правда ли, что новые ЖК выдерживают 9 баллов? Нет. Глебов прямо говорит: до девяти баллов никто никогда не рассчитывал ни одну конструкцию — это нерасчётная нагрузка. Реклама «9 баллов» на новых ЖК — маркетинг. Если бы машину-испытатель поставили на такой дом и дали реальную нагрузку, он бы рухнул.

Чем опасен металлокаркасный дом при землетрясении? Металлокаркас гнётся под сейсмическим воздействием. Сам каркас может устоять, но всё, что в нём — наружные стены, перекрытия, отделка — разрушится или облетит. Именно это видно на фотографиях из Турции после землетрясения: каркас стоит, стен нет.

Сколько лет рассчитаны советские панельные дома? Минимум на 70 лет — при условии регулярного ухода. Если уход не производился, срок сокращается: уже не 70, а 60, 50 лет и меньше. Дома 1960–70-х годов постройки уже требуют обследования.

Почему в Алматы нет ветра и стоит смог? Глебов объясняет это физикой: высотные дома нагреваются на солнце, горячий воздух поднимается вверх и отбивает холодный воздух с гор. Воздух не доходит до улиц. Старый город был спроектирован иначе — улицы перпендикулярно горам, воздух шёл по ним вниз. Плотная высотная застройка эту систему разрушила.

Кто сейчас отвечает за состояние советских панельных домов? Фактически — сами жильцы. Государство передало квартиры в частную собственность. Институт сейсмостойкого строительства сокращён до минимума и ограничен в правах. Регулярных осмотров, как в советское время, нет. КСК зачастую не знает конструкций дома.

Это текстовый разбор моего видео. Смотреть полностью на YouTube.

Читайте также

• API нейросетей для бизнеса: 5 способов подключить ИИ в 2026
• Анализ товара в Каспи за 15 минут: как не торговать вслепую
• Деловое фото с нейросетью: как сделать бизнес-портрет за 2 минуты